Глава 9. Смена декораций.

С помощью портключа я прибываю в то самое защищенное место, и тут же зажмуриваюсь от невыносимой яркости. Я осторожно открываю глаза и обнаруживаю, что это место является полной противоположностью моему темному, прохладному, уютному подземелью. Я вижу маггловскую кухню. Стерильная белизна в сочетании с множеством сверкающих металлических ящиков. Июльское солнце врывается в комнату через окно, занимающее всю стену. Окно выходит на озеро. Мой рот кривится от отвращения.

Албус Дамблдор официально послал меня в ад.

Я слышу французскую речь и иду в направлении звука. Я вижу гостиную, в центре которой стоит серебряный ящик с изображением говорящего мужчины. Я вспоминаю, что знаю об этом смешном ящике из Маггловедения. Я подхожу ближе, и вижу Поттера, сидящего на диване (белый! О, боги) и пялящегося в ящик так, как будто там содержатся все тайны вселенной.

— Не знал, что вы говорите по-французски, - говорю я, и он подпрыгивает.

— Боже! Вы не можете ходить более громко? - он хватается за грудь.

— Да, но тогда я бы не мог так эффективно пугать людей, - усмехаюсь я, и он отводит взгляд. Я не вижу стыда, который ожидал увидеть – даже предвкушал последние три недели. Я по меньшей мере удивлен, увидев гнев. Я вижу бутылку с золотистой жидкостью на столе и думаю, что это виски. Он держит в руке полупустой стакан.

— Вижу, вы уже празднуете свой побег к свету? — Он пьет из стакана и снова пялится в ящик. Я теряю терпение. — Вы умышленно меня игнорируете?

Он сердито смотрит на меня. Он не отвечает.

— Если это награда за то, что я пожертвовал своим отпуском в вашу пользу, я предпочел бы сообщить директору, что вам лучше сидеть в той чертовой темнице.

— Я не просил жертвовать чем-то ради меня. Скажите Дамблдору, чего вы хотите. Я уже говорил, что не хочу никого видеть, — обида в его голосе раздражает меня и заставляет идти дальше.

— Да, трогательное признание, de l'amour. К несчастью для нас обоих, я согласился охранять вас прежде, чем получил письмо. Если бы я знал, что получу такое красноречивое признание…

— Ну, ладно. Я беру назад свои слова. Все. Я написал его раньше, чем узнал, что вы… - его слова тонут в содержимом его стакана.

Я напрягаюсь. Снова Блэк. Что он наболтал мальчику? Я смотрю на него, он избегает встречаться со мной взглядом. — Раньше, чем вы узнали, что я… что именно? — Мой голос холоден и сух, он ничем не выдает боли, поселившейся в моей груди.

Он ставит стакан на столик и говорит, - Просто… оставьте меня одного, — он идет к выходу.

— Нет. Вы скажете мне о чем, как вам кажется, вы знаете.

— Я ни черта не знаю, ладно? - он идет по коридору, я следую за ним.

— Что касается меня, мистер Поттер, я хотел бы знать, в чем ваш чертов крестный обвиняет меня, — я знаю его обвинения. Я почти слышу их. Снова слышу, как он бросает мне их в лицо.

— Ничего он мне не сказал. Просто отстаньте от меня, и все! — Он входит в комнату, и я не даю закрыть ему дверь. Он падает на кровать лицом в подушку. Я поражен этим ребяческим жестом. Но почему поражен? Он ведь и *есть* ребенок.

— Простите, мистер Поттер. Я считал, что вы понимаете, что у каждой истории есть две стороны. Я переоценил вашу зрелость. Я обещаю, что больше никогда не совершу этой ошибки, — я разворачиваюсь и выхожу из комнаты, борясь с желанием хлопнуть дверью. Я не опущусь до того же инфантильного поведения. Я собираюсь найти темницу, где мог бы посидеть в холодной сырости, казня себя за то, что думал, что мальчик может быть чем-то большим, чем просто сыном своего отца.

***

— Что вы делаете?

Его голос напугал меня, вырвав из покоя, который я нашел в летнем вечере, наблюдая озеро, отражающее вечернее небо. На самом деле, более вероятно, что я нашел покой на дне бутылки виски, которую принес с собой. Природа никогда не вызывала у меня особых чувств, кроме простого ощущения ее присутствия и благодарности за компоненты к различным зельям. Обнаружив, что в этой чертовой тюрьме нет подземелья, я вышел на террасу, пытаясь избежать отвратительной яркости дома.

— А на что это похоже? - холодно отвечаю я.

— Как будто вы обиделись.

— Очень проницательно, мистер Поттер. О, я и забыл. Вы же мастер решения загадок. Я пытаюсь забыть, что ваше присутствие здесь чрезвычайно мне мешает.

Он садится на стул рядом со мной и я сердито поднимаюсь. — Поттер… - я пытаюсь сказать что-то оскорбительное, но мой мозг занят лишь поддержанием нового положения в пространстве. Я говорю, - Прочь, — и иду к озеру, хотя и более неустойчиво, чем мне бы хотелось.

— Вы должны были сказать мне, - говорит он. Будь я в лучшем состоянии, я бы смог проигнорировать его, но сейчас я готов уничтожить его. — Скажите же наконец, что я должен был вам сказать?, - я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Зря. Голова кружится.

— Что вы… были влюблены в моего отца. Вы знаете, как это странно для меня?

Я смеюсь и трясу головой. Странно для него, и правда. У меня кружится голова, когда я смотрю на него, и я сажусь на траву, отказавшись от попыток быть недоступным. Никто не может запугивать, когда сидит на траве. Это невозможно. Я поворачиваю лицо к озеру, молясь, чтобы оно разлилось и поглотило меня.

Я слышу его шаги, он стоит у меня за спиной. — Это же был он, правда? Тот, кто заставил вас понять, что вы гей. Вы же говорили о моем отце? И когда он не ответил на ваши чувства, вы постарались сделать так, чтобы его исключили?

Я горько смеюсь. Это достаточно близко к истине. Если истина где-то в Китае. Но кто я такой, чтобы разрушать образ великого Джеймса Поттера? Я хранил этот секрет почти тридцать лет… еще немного не повредит. Да. Как только исчезнет последний Поттер, тогда можно рассказать эту грязную историю. Я напишу бестселлер – Когда Великие Волшебники Развенчиваются. Затем уйду в отставку и буду наблюдать, как капают галеоны на мой счет. Не то, чтобы я очень нуждался в них. Ох, черт. Еще немного не повредит.

— Профессор, - его голос прерывает мои размышления, и я пытаюсь свирепо посмотреть на него. Я и забыл, что он здесь. Я смеюсь. Ну, конечно, он здесь. Где еще ему быть? Я ложусь на землю и закрываю глаза.

— Вау. Вы и правда обиделись, — он садится рядом со мной, каким-то образом заставляя мир вращаться. Я открываю глаза и вижу, как крутится надо мной ночное небо. Я понимаю, что лечь на землю было не лучшей идеей, но сейчас я просто не могу исправить положение.

— Я не был влюблен в вашего отца, - выдавливаю я. Мысленно я аплодирую себе за то, что еще могу поддерживать нить разговора. Я восхищаюсь, насколько я одарен.

— Но он вам нравился.

Мне приходит в голову, что подростки вкладывают в слова *любовь* и *симпатия* не тот же смысл, что и взрослые. Насколько я знаю за годы невольного наблюдения за их романами, слово *симпатия* на их жаргоне описывает отношения от первого флирта до маловероятного третьего свидания, после чего уже употребляется слово *любовь*. Ну что же, по этой классификации я был влюблен в его отца.

— Я хочу, чтобы вы мне сказали, - бормочет он.

Я внезапно трезвею. Я вцепляюсь взглядом в звезду, и останавливаю вращение мира. — А вам не приходило в голову, что я не обсуждал это с вами для вашего же чертова блага? Или я пытался сохранить этот прекрасный, замечательный образ отца, который вы себе создали? Это же вы сказали, что не хотите слышать что-нибудь ужасное об отце, правда? Но вы захотели услышать, что я… что же там придумал Блэк для меня? … ах, да… грязный извращенный ублюдок, который пытался соблазнить непорочного беднягу Джеймса Поттера. Да, я соблазнил мальчика, который знал меня так же, как и я сам. Мальчика, который почти патологически стремился быть лидером в любом деле, в котором принимал участие. Это правда, я соблазнил Джеймса Поттера. В это легче поверить, чем в обратное, правда? Это так характерно для такого Слитеринского ублюдка, как я, изучающего темные искусства – околдовать прекрасного героя квиддича. Джеймс Поттер был воплощением чистоты и добра, я был антигероем, правда?

Я смеюсь с горечью, которую сдерживал целую вечность. Когда я скажу миру, насколько хорошим действительно был Джеймс Поттер? Но я знаю, что не скажу. Я не смогу. — Иногда люди скрывают истину, Поттер, только потому, что она слишком ужасна и причиняет слишком много боли.

Я рискую взглянуть на его лицо. Он удивлен. Я смущен его реакцией и прокручиваю в голове свои слова, чтобы понять, что же я сказал. Я понимаю, что сказал много. Слишком много.

— Вы… вау… — он открывает рот, как будто ему не хватает воздуха, или его тошнит. Нет, это меня тошнит. Черт. Я хватаюсь за что-то, чтобы подняться. Это человек, но я слишком занят тем, чтобы успокоить свой желудок, чтобы беспокоиться об этом. Я зажимаю голову между коленями. Как только я нахожу равновесие между силой тяжести и вращением земли, я снова смотрю на него.

Он потрясен. Очевидно, я ошибся, и Блэк не сказал ему этого. — Черт побери…, - тихо ругаюсь я и пытаюсь успокоить вихри паники в моем желудке. Я отдал бы все за хроноворот. Я закрываю глаза и спрашиваю, - Сколько вы знали?

— Ну… – он мигает и слабо улыбается. — Почти ничего. Сириус только сказал мне, что ему кажется, что вам нравился мой отец. Вау. Я… вау…

Чертов Блэк. Это его вина. И мальчика. И Джеймса. Черт.

Это как задача на зельеделии. Есть два компонента – я и мальчик. И вместе мы образуем стабильное зелье – например, транквилизатор. Спирт моментально превращает это зелье во что-то, от чего вы проведете остаток дней, царапая потолок.

— Вы… переспали с моим отцом?

О, мы все еще об этом? Черт. — Я… мы… — Черт, черт, черт. Снова опускаю голову на колени, пытаясь зафиксировать свои мысли, чтобы сформировать осторожную фразу.

— Мы были детьми, Поттер. Ваш отец… он… - чтобы объяснить, я должен вспомнить то, что забывал долгие годы. В нынешнем своем состоянии я не уверен, что не ляпну еще чего-нибудь, о чем потом пожалею. Я уже итак много сказал. — Будет достаточно сказать, что мы были любопытными мальчишками и знали друг друга настолько хорошо, чтобы получить удовольствие от своего любопытства, — Пожалуйста, пусть этого будет достаточно, ну пожалуйста…

— Ладно. Мне нужно понять. Когда Сириус сказал, что вам нравился мой отец, я прямо обалдел. А теперь, когда вы практически сказали мне, что он вас соблазнил… но вам обоим … было интересно… Так вы и мой отец занимались бог знает чем, а потом возненавидели друг друга? — он почти кричит. Он имеет на это право, просто я хочу, чтобы он не делал это так близко к моей голове.

— Я могу изменить твою память, - предлагаю я, не особо надеясь, что он согласится. Он садится на землю.

— Господи. Моя жизнь такая странная.

Я фыркаю. Он и понятия не имеет. Я подавляю мысль о том, насколько в действительности странна его жизнь, прежде чем еще один секрет вылетит у меня изо рта.

Он молчит, и я благодарен ему за это. Это дает мне подготовить умные неопределенные ответы на его вопросы. Я удивлен, когда слышу его смех. Я смотрю на него.

— Забавно, правда? В смысле, вам нравился мой отец, но он был нормальным. Ну, в некотором роде. А потом появляюсь я… я напоминаю вам его… и я пытаюсь соблазнить вас… Это немного…

— Комично.

— Ага. Боже, я говорю, что моя жизнь странная, а ваша… — он снова смеется, и я рад, что у него хватает самообладания, чтобы оценить иронию. — Наверное, очень странно видеть меня, когда я так напоминаю его, — в его голосе я слышу намек обиды, но я не виню его за это. Я ведь разрушил прекрасный образ его отца.

— Вы не напоминаете мне его, - говорю я, и мне приходит в голову, что я вру, и он не купится на это. — Вы похожи на него внешне, но вы… — *напоминаете мне меня*. Нет. Я не хочу пугать его больше, чем уже напугал, — …раздражаете меня совсем по-другому.

— Ха! Ха! — смеется он и садится. — Вы хотите сказать, что не хотели бы меня трахнуть? — он усмехается.

— Нет! - выпаливаю я и понимаю, что снова сказал, не подумав. Черт. Он хихикает. — Умно, - говорю я.

— Не беспокойтесь, профессор. Я недостаточно пьян, чтобы попробовать. Пока, — он продолжает прежде, чем я успеваю сообразить, что значит *пока*. — Слушайте, если вы не хотите провести целую ночь, объясняя мне подробности ваших отношений с моим отцом, мне нужно выпить. Я не пытайтесь остановить меня.

Я гадаю, что же за бурда получится, если оба компонента зелья примут алкоголь. Я содрогаюсь, но думаю, что результат будет гораздо хуже, если мне придется терпеть его расспросы о наших отношениях с Джеймсом.

Он встает, предлагая мне руку. Я неохотно принимаю помощь после неудачной попытки подняться самостоятельно. Он идет рядом со мной, на тот случай, если мне нужна будет поддержка. Я не забуду завтра почувствовать за это стыд.

Мы идем в гостиную, и он возится с одним из блестящих ящиков. Звучит музыка. Классическая музыка.

— Я подумал, вам это понравится.

Я киваю. Не самая любимая музыка, но вполне подходит для фона. Я становлюсь частью дивана. Он садится со мной и наливает себе виски.

— Профессор?

— Хм.

— Простите, что я так обалдел.

— Можно было ожидать.

Он вздыхает и откидывается на спинку. Его плечо задевает мое. — Я должен был послушать вас сегодня днем. Просто я думаю… я ревновал, — он смеется, и я смотрю на него.

Он покраснел, и я не думаю, что это от алкоголя. — Вы знаете, потому что он вам нравился. Я понимаю, это глупо.

Я фыркаю. Я не могу объяснить ему, почему именно это глупо. Алкоголь в моей крови в сочетании со звуками оркестра поверг меня в комфортабельное оцепенение. Я могу больше никогда не двигаться.

Он продолжает говорить. — Сириус рычит во сне, - он смеется, - Даже если бы у меня не было бессонницы, я бы ее заработал. Зато я сделал все задание по зельям, — он допивает остатки из стакана и ставит его на стол. — Профессор?

Я поворачиваю голову к нему. Он смотрит на меня смущенно. — Вы… вы не возражаете, если я… буду слушать, как вы спите?

Я не могу найти ответа. Я просто смеюсь. Он нервно посмеивается, - Я идиот, правда?

— Полный, — слова вырываются сами собой.

Он вздыхает и кладет голову мне на плечо. Я испуган этим жестом, но еще больше тем, что не отскочил от него в ужасе. Я приписываю это виски.

— Я думал, что вы пытались преодолеть эту патологическую привязанность ко мне.

— Я не… Я перестану. Сразу после каникул.

— Говорите, как истинный наркоман, - усмехаюсь я.

— Гад, - говорит он. Я улыбаюсь, и чувствую, как он обхватывает своей рукой мою. Я пытаюсь напрячься, но мне удается только еще больше развалиться на диване. Я думаю, уж не действует ли он подобно *этому* креслу. Нет, я должен был бы почувствовать пальцы.

— Я знаю, что вы не захотите слышать это, но я скучал по вам, профессор.

Я захлопываю свой рот, чтобы не сказать, - Я тоже, — он прав. Я не хочу это слышать. Или, по крайней мере, я не хочу хотеть это слышать.

***

— Профессор?

Его голос пугает меня, я просыпаюсь и вижу его на краю своей кровати. Я не удивлен, что он здесь. Фактически, он делает это каждую ночь с тех пор, как мы здесь. Я часто притворяюсь спящим, когда слышу, как он крадется в мою комнату с подушкой и одеялом и растягивается перед моей кроватью. Но он никогда не пытался меня разбудить. Я вижу, как он падает на колени. Я испуган.

— Поттер?

Он стонет и прижимается лбом к кровати. Я укладываю его, потянув за плечи. Он падает головой на подушку рядом со мной. Я слышу сдавленные стоны и удивляюсь своей беспомощности. Я ничего не могу сделать для него. Я поглаживаю его по спине. Просто потому, что сидеть и смотреть на него глупо.

Я вижу, как он извивается в агонии. Я гадаю, что делает Волдеморт. Полуночная пытка? Нет, моя метка сообщила бы мне о сборе, а он молчит уже несколько месяцев. Возможно, кто-то обнаружил его укрытие. И он борется с аурорами. Мое сердце замерло от страха. Если кто-то убьет его…

Нет. Я отталкиваю эту мысль, слушая неровное дыхание Поттера. Неровное, но все-таки он дышит. Моя рука гладит его по напряженной спине, не имея сил прекратить контакт. Думаю, что это дойдет до меня позже – что он в моей постели и я прикасаюсь к нему. Но сейчас мне слишком плохо и я слишком взволнован, чтобы чувствовать неудобство. Я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Я говорю себе, что с ним ничего не случится. Я понимаю, что начал молиться всем известным богам, чтобы Волдеморт остался жив. Я мог бы посмеяться над этим, если бы не был таким искренним в своем отчаянии.

Он громко стонет, и я борюсь с нелепым желанием броситься на его защиту. Я уже провел несколько лет, пытаясь защитить глупого мальчишку от смерти. Думаю, что это уже стало рефлексом. Но никто не спасет его. Я не могу сделать ничего, кроме как ждать, что и это пройдет.

Я чувствую, как его тело замирает, и задерживаю дыхание. Я поднимаюсь на локоть и шепчу, - Поттер? — ответа нет. Моя рука все еще на его спине, и я чувствую его поверхностное дыхание. Он потерял сознание.

Я падаю на подушку и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Я держу руку на его спине – для собственного успокоения. Может, его боль прекратилась. Или же он задохнулся, лежа лицом в подушке. Я поворачиваю голову, и вижу, что он спит.

Я закрываю глаза. Мысль о том, чтобы разбудить его, умирает сразу же, как родилась. Потом я уйду на другую кровать. Пока он спит, он безопасен. И я тоже.

Несколько месяцев я пытался подавить информацию, которую получил от Дамблдора. Неудачно. Я сдался. Я еще ни о чем не жалел так, как об этой неудаче. Я остро реагирую на каждую чью-нибудь стычку с Волдемортом. Я горю от желания защитить мальчишку. До этого это было просто обязанностью – перед Джеймсом. Мне плохо при мысли, что теперь мое понятие об обязанностях изменилось. Я больше не защищаю Гарри Поттера. Я защищаю Гарри.

Я не могу продолжать это. Ради него и ради себя я должен прекратить это сумасшествие. Я должен смириться с тем, что когда-нибудь он исчезнет навсегда. И нет ничего, что бы я мог с этим сделать. Я должен сдержаться и не стать ближе к нему.

Ближе к нему.

Черт.

Он снова стонет, и я твердо решаю не вмешиваться. Я понимаю, что моя рука все еще лежит на его спине, и чувствую, как он начинает дрожать. Я резко убираю руку. Я поворачиваюсь на спину. Он вздыхает, и перестает дрожать. Это меня не волнует. И его рука, касающаяся моей груди, его голова, лежащая на моем плече, его дыхание, ласкающее мою шею… все это безразлично мне. И я вовсе не благодарен, что он не под моим одеялом.

Боже, я жалок.

Я поднимаю его руку и отодвигаюсь как можно дальше от него. Хорошо, что кровать достаточно велика для этого. Я закрываю глаза и засыпаю через пару часов, проклиная все.

***

Утреннее солнце безжалостно будит меня. Я вздыхаю и открываю глаза, успев заметить быстро зажмуренные зеленые глаза. Он притворяется спящим мгновение, затем улыбается. Он осторожно открывает глаза.

— Доброе утро.

— И долго вы на меня смотрите?

— Недолго, - говорит он с усмешкой. Я думаю, что, наверное, не хочу слышать честный ответ.

— Спасибо, - шепчет он.

— За что? - шепчу я в ответ, и потом удивляюсь, а какого черта я-то шепчу?

— За то, что разрешили мне спать здесь.

— Ну, вы же не оставили мне выбора, правда? Расскажите, что случилось.

Он отводит глаза и немного перемещается. Его нога задевает мою, и до меня доходит, что мы в постели вместе, и ему удалось немного залезть под одеяло. Я пытаюсь сделать свое спокойное дыхание не слишком очевидным.

— Я не знаю. Правда. Я не спал, и вдруг эта боль… Но…

— Но?

— Ну, потом я уснул, и… я не знаю, что это значит… профессор… я видел во сне, что Волдеморт… боже, это так странно…

Я теряю терпение. — Поттер, просто скажите мне. Меня не интересует, насколько это странно, — я понимаю, что моя способность быть строгим значительно уменьшается, когда я лежу в постели рядом с ним, одетый пижаму. Я уже хочу сказать, что мы закончим наш разговор позже, но он снова начинает говорить.

— Нет, правда, сэр… Я не думаю, что это было видением. Мне снилось, что Волдеморт… э… целует дементора, — он смеется, и мое сердце замирает. — Я имею в виду, что это очень странно, правда? Прежде всего… фу… А во-вторых, он же потеряет душу, правда?

— Я не думаю, что это было видением, - начинаю я осторожно, скривившись от отвращения. — Если Волдеморт объединил силы с дементорами… — *нас всех трахнули* —…это было бы очень неудачно. Что же касается его души… — У меня вдруг появляется море вопросов к Дамблдору. Я подавляю дрожь. — Мы должны встать. Вдруг директор решит навестить нас? Я не хочу увидеть величайшего из живущих волшебников умирающим от шока.

Он кивает, но не двигается. Я ловлю его взгляд, и задерживаю дыхание.

— Профессор?

— Что? - я рявкаю почти страшно.

— Мм… – он краснее и закрывает глаза. — Вы не могли бы встать первым? Я… пожалуйста…

— Почему? Ой… — Ладно. Я сажусь, проклиная себя за то, что снова покраснел. Я тянусь за своей мантией, и слышу, как он спрыгивает с кровати и выбегает из комнаты. Я снова чувствую благодарность за то, что моя юность закончилась.

***

Я спускаюсь по лестнице и чувствую запах тостов. Я несу охапку пакетов, которые обязан вручить ему в качестве подарков на день рождения. Я кладу их на стол и сажусь. Он приготовил чай – как будто стал примерным домашним мальчиком. Я фыркаю от этой мысли. Мне жутко необходим кофеин.

— Что это? - спрашивает он, ставя на стол тарелку с тостами.

— Думаю, что это подарки от тех, кто празднует то, что вы все еще живы.

Он ухмыляется и хватает самый большой пакет. — Я не думал, что получу что-нибудь, пока заперт здесь.

— Наверное, директор об этом позаботился.

Он прекращает рвать упаковку и смотрит на меня. — А когда ваш день рождения?

— Каждый чертов год, - отвечаю я. Он закатывает глаза. — Четвертого января. Очень давно. И я принял за правило проклинать каждого, кто мне напоминает об этом.

— Мы тогда были в подземелье.

— Хм, да. С днем рождения, профессор. Я гей, — он давится чаем. — Весьма неожиданный подарок, я вам скажу.

— Вы так и не развернули свой подарок, - говорит он, и теперь уже я давлюсь. Он хихикает от своей сообразительности и продолжает распаковывать подарки. — Это от Рона, - говорит он, извлекая красную коробку. Он трясет ее, внутри что-то гремит. — Мне… мне нужна моя палочка, чтобы открыть ее, — он смотрит на меня и пожимает плечами, - Я открою потом, когда вернусь.

Он отставляет подарок в сторону и берется за следующий. Я намазываю джем на свой тост. Он смеется. — Это, наверное, от Гермионы, — я смотрю на него и вижу упакованную книгу. Я с трудом подавляю саркастический комментарий. Сегодня его день рождения, и я пока воздержусь от оскорблений в адрес его друзей.

Он разрывает бумагу, читает название и стонет.

— Что это?

— Книга.

— Это понятно, — я поднимаю бровь. Он улыбается и показывает книгу мне. Я читаю: *Между мужчинами: избранные поэты-геи двадцатого века*. — Интересный выбор. Не знал, что вы интересуетесь поэзией, — он трясет головой. — Я правильно понимаю, что вы сказали своим друзьям?

Он прищуривает глаза, - Не я. Это вы сказали.

Точно. Мое предательство. Итак, я ублюдок.

Он берется за следующий сверток, и я ощущаю срочную потребность уйти куда-нибудь. Я извиняюсь и быстро прохожу в ванную. Единственное, что я ненавижу больше, чем получать подарки – это выслушивать благодарности за то, что дарю я. Меня от этого тошнит.

Я решаю принять душ, чтобы оправдать свою отлучку. Я включаю воду, раздеваюсь на ходу и становлюсь под замечательные сильные струйки воды, бьющие по коже. Я довольно вздыхаю. Когда проходит достаточно времени, чтоб Поттер справился со своей реакцией на мой подарок – который на самом деле скорее жест – я закрываю воду. Он стучит в дверь. — Минутку, - говорю я и начинаю вытираться. Он снова стучит, более настойчиво. Я вздыхаю и завязываю полотенце вокруг талии. Я вижу себя в зеркале - весьма нелепый вид. Невозможно выглядеть свирепо, когда ты мокрый и полураздетый. Я открываю дверь и высовываю голову.

— Что?

— Я хотел…э…

— Это ваш плащ, Поттер. Вам не за что благодарить меня, — он роняет плащ на пол, и я вижу, что в руках у него банка дымолетного порошка, которую я подарил ему в придачу. Я удивляюсь сердитому выражению на его лице.

— Я не благодарю вас, - говорит он твердо, и сжимает губы. — Вы ублюдок, вы это знаете? — он снова удивляет меня, вталкивая меня в ванную и…

Так, я же раздет.

Я хватаюсь за полотенце так, как будто от него зависит моя жизнь. Возможно, что и зависит. — Вы возражаете? — я вижу, как его глаза скользят по моему телу, и я поражен его дерзостью. Он трясет головой и отводит взгляд.

— Извините. Я… - он милосердно отворачивается от меня, и я отчаянно ищу глазами свою мантию. — Вы… - выпаливает он вдруг, - … боже! Вы хоть читали мое письмо?

— Поттер, мы можем обсудить это через пять минут? — *КОГДА Я НЕ БУДУ РАЗДЕТ!*

— Нет. Я и так ждал полчаса. И… Когда вы раздеты, вы более… беспомощны. Он бросает на меня быстрый взгляд. Я пытаюсь угрожающе посмотреть на него, но это способность проявляется у меня, по-видимому, только когда я в своей привычной одежде. Черт. Я пытаюсь пройти мимо него, чтобы взять свою мантию, но он вдруг хватает меня за руку. Я зажат между ним и умывальником. Я вдруг понимаю, что должен был просто уйти в свою комнату. Я с сожалением смотрю на дверь.

— Просто слушайте.

Я вздыхаю и пытаюсь представить, как я возвышаюсь над классом испуганных первокурсников. Это успокаивающий образ.

— Я… - начинает он, и я вижу, как он покраснел. — Вам правда лучше одеться, - говорит он, запыхавшись.

Блестящая идея. Однако он не дает мне пройти. Я хочу сказать ему об этом, но зачарованно смотрю, как он быстро облизывает свои губы. Я замираю в ужасе, когда он с легким стоном прижимается головой к моей груди. Моей обнаженной груди.

— Я… не могу… — его дыхание щекочет мою кожу, и я дрожу. — Я должен знать, что вы думаете. Потому что вы запутали меня, — его слова посылают волны дрожи по моему телу. Он продолжает, - Я сказал вам… о моих чувствах и почему я… не могу… почему…— он замолкает.

Я прочищаю горло и использую свободную руку, чтобы оттолкнуть его. — Поттер, я объяснил в своем письме, что вы можете приходить ко мне, если захотите этого. Вы не обязаны. Я предложил вам выбор. Если вы хотите, можете вернуть подарок, — я хочу, чтобы я послушал свою совесть, когда она говорила мне не делать этого. Я пытаюсь вспомнить, как я оправдывал свой подарок.

— Вы хотите, чтобы я был там? — Он поднимает голову, глядя на меня. Я прилагаю усилия, чтобы выдержать его взгляд.

— Если вы хотите быть там, добро пожаловать, — я трачу всю свою энергию на то, чтобы говорить уверенно. Я снова пытаюсь уйти, но он мягко останавливает меня, подойдя ближе.

— Ответьте мне, - выдыхает он, скользя рукой по моей груди.

— Поттер, дайте пройти, — паника заполняет мой голос, да и сам я отчаянно паникую. Я хочу свою одежду. Я хочу свой свирепый взгляд. Черт.

Его руки скользят по моим плечам, одна притягивает меня за шею. Я отворачиваюсь и крепче затягиваю полотенце, которое уже почти прекратило поступление крови в нижнюю половину моего тела. Что же, это было бы неплохо.

Я чувствую, как его губы касаются моей шеи, и каждый нерв в теле кричит от возбуждения. С моих губ срывается низкий стон.

— Поттер, - выдавливаю я.

— Гарри, - слово ласкает мою кожу, и я подавляю жалкое всхлипывание.

— Пожалуйста, - я начинаю умолять в надежде, что он сжалится надо мной.

— Вы хотите, чтобы я был там? — снова спрашивает он, и его слова звучат как "ты меня трахнешь?". Под моим полотенцем тут же возникает очевидная реакция. Его рука тянется к моему лицу, я и совершаю глупость, посмотрев ему в глаза. Неутоленный голод, который я вижу там, оглушает меня на мгновение. Он облизывает губы, и я резко вздыхаю.

— Гарри… я… мы…

Он поднимается на цыпочки и прижимает свои губы к моим, удерживая меня так отчаянно, как будто у меня есть силы оторваться. Я чувствую, как его язык скользит по моим губам, которые тут же предательски приоткрываются. Он стонет и обнимает меня за плечи.

Я остановлю это, говорю я себе. Только один поцелуй… один замечательно приятный, изысканный, запретный поцелуй. Я раскаюсь. Я заставлю его понять. Я заставлю себя понять.

Мой язык проникает между его губ. Я перевожу дыхание. Моя решительность вдруг покидает меня. Я обнимаю его и прижимаю крепче к себе. Я чувствую его возбуждение через джинсы, и голос разума окончательно замолкает. Он стонет и касается бедром моей эрекции, только слегка прикрытой.

Его рот перемещается вдоль моего – кусая, облизывая, посасывая и… ох… Я понимаю, что единственное, что удерживает полотенце – это его тело, и если он продолжит… о, боже…

Я быстро отталкиваю его и хватаю полотенце, удерживая его на месте. Он смотрит на меня – глаз дико горят, губы красные, распухшие, влажные… о черт.

— Ох… Вау… — он задыхается. Мой желудок подпрыгивает от вернувшегося стыда. Я прохожу мимо него к своей мантии. Он идет за мной и обнимает меня сзади, поглаживая мою грудь. Он целует меня в шею и шепчет, - Я знаю, что ты собираешься сделать… и на этот раз я не разрешу тебе это сделать.